Церковь Николая Чудотворца (также называемая Купеческая) в посёлке Лебяжье Ломоносовского района
Ленинградской области – одна из тех немногих, которые были достроены и открылись уже после большевистского
переворота 1917 года. История этого храма тесно связана с возникшим в Лебяжьем в конце XIX века автономным и
компактно обустроенным поселением кронштадтских лоцманов. Сначала при здании лоцманского собрания появился
домовый храм Николая Чудотворца. Когда к 1910-м годам появились планы возвести в Лебяжьем храм каменный, автором
проекта в неорусском стиле выступил архитектор Василий Антонович Косяков. Последующее десятилетие оказалось для
России тяжёлым, и строительство затянулось.
В 1931 году храм был закрыт большевистскими властями, а возвращён Русской Православной Церкви только в 1993
году. В нём до сих пор ведутся реставрационные работы, поэтому службы проходят в том самом домовом храме при
здании лоцманского собрания, которое теперь тоже церковное. С начала нынешнего века настоятель храма – священник
Александр Михеев. Стараниями отца Александра в Лебяжьем активизировалсь не только церковная, но и общественная
жизнь. На службы в Никольский храм приезжают даже из Санкт-Петербурга.
Община также регулярно принимает у себя «особых» гостей – целые группы детей и взрослых с инвалидностью, в
основном с ментальными нарушениями. Для отца Александра такое социальное служение естественно, ведь ещё будучи
семинаристом, он начал посещать дом-интернат для детей с отклонениями в умственном развитии, позже даже был
штатным сотрудником этого учреждения. Вообще судя по рассказам отца Александра о приходской жизни в Лебяжьем,
многое из того, что он делает в качестве настоятеля храма, коренится в его предыдущем жизненном
опыте.
«Подумал, что попал в какой-то кошмар»
В Лебяжьем я стал служить сразу после окончания Духовной академии. Меня назначили настоятелем Никольского храма
осенью 2002 года, указ об этом я получил как раз на Рождество Божьей Матери. Пока сюда не приехал, даже не знал,
что здесь вообще что-то есть (улыбается). Тогда здесь была приграничная военизированная зона, что
предполагало достаточно закрытую жизнь при общей разрухе и неустроенности. Сейчас, спустя больше двадцати лет,
посёлок не узнать. А когда я приехал сюда из Петербурга, где родился и вырос, то подумал, что попал в какой-то
кошмар (смеётся): людей мало, денег нет, что делать – непонятно.
В храм ходила горсточка старушек. То есть зачатки приходской жизни были, но, кроме самой службы, больше никаких
церковных инициатив не было: люди приходили, писали записки, покупали свечки…
Как только я стал здесь служить, мы убрали из храма «прейскурант религиозных услуг» и стали ориентировать людей
на более ответственную церковную жизнь. И половина этих бабушек перестала ходить в храм, а когда их спросили,
почему, они ответили: «Теперь наш храм неправославный». Увы, некоторым даже такие не имеющие отношения к
церковной традиции вещи кажутся чем-то незыблемым для Церкви. Я был очень удивлён. Конечно, я не ожидал, что эти
бабушки кинутся мне на шею и начнут благодарить, но думал, что предложенный мной вариант для них самый удобный.
Ведь было очень грустно смотреть, как приходит бабушка, открывает кошелёк, достаёт две бумажки по 50 рублей и
думает: опустить их в кружку, отдать за свечку или на хлеб оставить. Так что мне казалось, они обрадуются, что
пожертвования в храме перестали быть обязательными.
Ещё мы убрали «разнокалиберные» свечки. Потому что смешно выглядит: пришёл чиновник – купил большую свечу, рядом
пенсионер покупает маленькую, и вот они стоят рядом, будто для Бога они тоже один выше, другой ниже. Мне
казалось, что это профанировало саму идею особой ценности пред Богом каждого человека. Тем более, дело
происходило в деревне, где и так людей немного. Ещё в городе это не так остро чувствуешь.
Где-то год были такие брожения – связанные и с нашими новшествами в храме, и с тем, что к нам стали приезжать
ребята с инвалидностью. Кто-то вернулся, кто-то даже благодарил, кто-то ушёл безвозвратно. Но, естественно,
никто этих людей не изгонял, наоборот, мы старались прежний приход сохранить, просто дать людям более зрелые
понятия о церковной жизни. Для кого-то это оказалось непосильным.
Сейчас у нас на приходе молодёжь, люди зрелого возраста – и жители Лебяжьего, и дачники, и приезжие из ближних
поселений, таких, например, как Сосновый Бор, Ломоносов, Петродворец, и совсем издалека. У нас в этом смысле
очень пёстрый приход.
Чтобы не было ощущения «помолился – иди, откуда пришёл»
За воскресной литургией бывает 30-40 причастников, на Рождество и Пасху, может быть, чуть больше ста. Наверное,
есть человек семьдесят, которые осознают себя прихожанами нашего храма, но не все бывают каждое воскресенье.
Службы у нас совершаются, в основном, в домовом храме. Только молебны по субботам служим в каменном храме. Он
ещё на глубокой реставрации, но понемногу мы там молимся. Реставрация движется медленно, но это лучше, чем
совсем никак.
Почему к нам едут из других мест? Наша основная «целевая группа» – семьи с детьми. И порой получается, что
родителям очень грустно прийти с ребёнком в какой-то большой собор, где не протолкнуться и ребёнка порой даже в
туалет некуда сводить, где отсутствует какой-либо внебогослужебный контент. А приезд сюда – это полный выходной
день: люди помолились, сходили на трапезу, погуляли, приняли участие в каких-то культурных мероприятиях. Кто
совсем не торопится – можно остаться и шашлыки пожарить на природе, чтоб посидеть уже совсем частным образом. И
хотя у некоторых храмы даже поблизости от дома есть, им не жалко потратить два часа на дорогу, чтобы провести в
храме и рядом целый выходной, а не просто прийти на службу и уйти.
У нас проходят концерты хоровой и инструментальной музыки – когда в лектории, когда на улице. Большой уличный
концерт у нас традиционно проходит на день Святой Троицы. На Покров и на Масленицу у нас уличные гулянья – дети
катаются на лошадях, потом варим уху на костре. А так где-то раз в месяц стараемся какое-то яркое мероприятие
проводить. Нам хочется, чтобы не было ощущения «помолился – иди, откуда пришёл». Даже не столь важно, что
именно, важно, чтобы что-то происходило, чтобы было поменьше формальности.
Не то чтобы меня в прямом смысле учили этому в семинарии и академии. Но там мы говорили о том, что в исторической
России у людей формально не было отпусков – люди отдыхали на Святках, на Светлой седмице. И праздники назывались
неприсутственными днями. То есть люди не просто шли в храм и потом сидели дома, а это были именно праздники,
продолжавшиеся целый день – и в городе, и в деревне. Праздник мог включать в себя и театральное представление, и
выставку, и ярмарочные потехи, и камерный концерт в дворянской гостиной. Это было частью образа жизни.
Подобное сейчас можно увидеть в Сербии, в Греции. Там тоже православные люди, только не пострадавшие так сильно
от советского ига, как мы. И подобное общение после богослужения там происходит вполне естественно: люди выходят
из храма, пьют кофе, разговаривают, кто-то к кому-то идёт в гости, священник тоже в этом участвует. А у нас
иногда читаешь новостную ленту на сайте какого-нибудь собора, а там, например, такая новость: «Настоятель
встретился с прихожанами» (смеётся). Получается, то, что должно быть обычным делом, становится
новостью, о которой можно даже написать заметку в ленту.
Думаю, такое общение не надо воспринимать как какое-то дополнение к церковной жизни. Суть Церкви – встреча со
Христом. И эта встреча может быть в мистическом плане, то есть в богослужении, в таинствах, но может быть и вне
этого опыта. А все эти мероприятия должны быть, как и мистическая сфера, частью жизни. Хотя и некорректно эти
части между собой сравнивать.
Вспоминаю своё детство. Мы с мамой начинали ходить в храм – в Князь-Владимирский собор. Когда мне было пять лет,
мы крестились. И с моих лет восьми-девяти иногда стали похаживать – не то что мы стали прихожанами, но в
какие-то воскресные дни там бывали. Это были 1987 и 1988 годы. Речь у нас не шла о понимании службы, но было
ощущение чего-то интересного, по-своему важного, ощущение необычного дня. А после службы мы шли в пышечную там
рядышком. И это воспринималось чем-то единым! Не было никакого заманивания, не могу сказать, что я ходил в храм
ради пышек. Это всё вместе было так органично, всё это было во имя Господа! День Господень, праздник, радость,
настрой на всю неделю или даже на месяц.
И теперь в храм приходят люди разные. Думаю, не многие из них хорошо понимают и переживают само богослужение.
Здесь наша пастырская задача – стараться делать так, чтобы люди глубже вникали в происходящее. Конечно,
последующее мероприятие – не замена самой службы. Но если бы прихожанин мог службу переживать так же глубоко,
как переживали её Иоанн Златоуст или Василий Великий, вероятно, можно было бы говорить о такой полноте, что
человеку больше уже ничего не надо – пусть идёт с Богом домой и творит Иисусову молитву или проповедует. Но ведь
в реальности у нас этого нет, поэтому многие выходят из храма с ощущением какой-то недосказанности.
Или представим, например, семью, где жена христианка, а муж неверующий. Жена вернётся домой со службы, и если муж
спросит, что там было, она про службу едва ли сможет внятно рассказать, зато сможет сказать, что после службы
священник и прихожане вместе пили чай, разговаривали, потом был концерт. Неверующий муж в следующий раз может
прийти на тот же концерт – это уже шаг. И семья в это время будет вместе. Есть люди, которые не ходят на
богослужения, но ходят на концерты. Мы не стыдим их.
Помню, одна пожилая дама ходила на наши концерты, а потом как-то подошла ко мне и сказала: «Батюшка, Вы только не
обижайтесь! Мне нравится ходить на концерты, а на службу я не готова ходить – не потому, что мне что-то там не
нравится, просто нас так не воспитывали». Нельзя, конечно, сказать, что это правильный подход, но в этом есть
очень доверительное отношение к нам. И мы не стараемся прямо-таки затащить в храм – у человека свой путь, если
Господь захочет, то приведёт его. А так пусть дама ходит хотя бы на концерты и у неё о Церкви складывается
светлое впечатление.
Видя таких людей, мы, конечно, думаем о том, как было бы здорово, если бы мы с ними вместе молились и могли
сказать друг другу: «Христос посреди нас!», а не просто посидеть рядом на концерте. Но ведь нет какой-то
технологии, чтоб можно было сказать: «Я хочу, и завтра так будет». А так люди находят здесь что-то для себя
созвучное – это уже радостно.
И нас, членов общины, это поддерживает. Ведь иногда ты в силах, как сейчас модно говорить, в ресурсе, а иногда,
наоборот, возникают мысли: «Нужно ли это всё?» А когда видишь этих благодарных людей, думаешь: «Нет, всё-таки
нужно». Это даёт силы дальше жить и служить.
«Особые» гости
Уже с 2003 года к нам стали приезжать ребята из Дома-интерната для детей с отклонениями в умственном развитии №1,
который находится в Петергофе, позже – и из других подобных учреждений для детей и взрослых. Первыми волонтёрами
были члены клуба велосипедистов, искавшие духовной поддержки.
Когда «особые» ребята только начали приезжать в Лебяжье, у нас возникла проблема. Ребята, естественно, приходили
и на богослужения. И некоторым нашим прихожанам было трудно принять их из-за их необычного вида и поведения.
Кое-кто даже написал на меня митрополиту жалобу приблизительно такого содержания: «У нас жизнь очень трудная, и
мы приходим в храм, чтобы от этой трудной жизни немножко отдохнуть. А когда мы видим в храме инвалидов, это нас
напрягает, поэтому уберите их» (смеётся).
Я был вызван на приём к нашему тогдашнему митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому Владимиру. И привёз на
эту встречу фотографии. Владыка посмотрел, успокоился и сказал: «Это очень хорошо, что Вы таким людям помогаете!
Я тоже думал об этом, но я человек очень впечатлительный и когда вижу таких людей, начинаю очень за них
переживать – у меня поднимается давление, так что не могу и о текущих делах думать. Поэтому сам я к этим людям
стараюсь не приближаться. Но если у Вас получается с ними взаимодействовать, я за Вас рад и благословляю».
Мы начинали с летних смен, потом стали делать зимние, осенние и весенние. Самым показательным у нас был 2019 год:
мы провели больше двадцати смен. Приезжали «особые» ребята из Петергофа, из Карелии, из Вологодской,
Новгородской, Псковской областей. Псковские ребята впервые в жизни море увидели – их детский дом находится в
лесу, и они не представляли, что такое может быть, что можно смотреть вдаль и воде не видно конца. Вроде не
сказать, что мы для них что-то великое сделали – на службах они побывали, в Кронштадт с нами съездили, но у них
осталось ощущение, что произошло что-то грандиозное.
Правда, за время пандемии у нас всё вернулось к тому, что было изначально. Ведь ребята не приезжали, сотрудники
уволились, волонтёры нашли себя в других делах. И сейчас у нас снова период становления. Раньше к нам приезжали
ребята с не очень тяжёлыми нарушениями, и мы называли наши встречи духовно-нравственной поддержкой. Теперь
приезжают ребята послабее, и наш проект уже не столько образовательный, сколько более сосредоточенный на
милосердии, то есть это, скорее, санаторий, а не школа.
Обычно у нас по вечерам проходят беседы у камина. Мы знакомимся. Я слушаю, как ребята сами говорят о себе – что
они любят, чем занимаются. И потом, соотносясь с их возможностями, я рассказываю им, что такое Церковь, зачем
люди ходят в храм. Говорю о том, что даже неверующему человеку надо окультуривать свой внутренний мир – нельзя
просто работать, есть и спать, считая, что этого достаточно. Кто-то задаёт вопросы – и сами ребята, и их
сопровождающие. Наши беседы – это общение, а не лекции.
За раз мы можем принять до двадцати людей с инвалидностью вместе с сопровождающими, но даже это многовато, и так
мы делаем только в особых случаях. Оптимально, если на несколько дней приезжает двенадцать ребят с
сопровождающими. Сопровождающие плюс те, кто проводит с ребятами специальные занятия (например, по озеленению),
– это обычно ещё столько же человек, так что в целом у нас получается принять 24-25 человек. У нас есть две
гостевых комнаты – по восемь мест в каждой. И в каждую селятся шесть подопечных и двое волонтёров. Плюс есть
гостевые комнаты для привлечённых специалистов.
Проект «обретая свет»
В этом году у нас появилась неожиданная, но приятная поддержка со стороны Санкт-Петербургской ассоциации
общественных объединений родителей детей инвалидов (ГАООРДИ). На конкурсе «Православная инициатива» она получила
грант на духовно-просветительский проект «Обретая свет» для выпускников домов социального обслуживания (так
теперь называются интернаты).
Идею проекта мы предварительно обговаривали с президентом ГАООРДИ Маргаритой Алексеевной Урманчеевой. И она
предложила формат краткосрочных заездов с четверга по воскресенье, чтобы ребятам было комфортно сочетать их с
трудовой деятельностью. Формат оказался интересный, и я думаю его практиковать и в будущем.
Это творческий процесс – найти золотую середину, чтоб и ребятам было полезно, и нам посильно. А выезд на выходные
плюс два-три дня – это всё-таки проще в плане организации, чем двухнедельная смена. И волонтёров найти проще.
Например, у человека отпуск – далеко не каждый готов половину его потратить на служение «особым» людям. А если
речь идёт о пяти днях, то шансов найти волонтёра уже больше.
Вот в прошлом году мы сами смогли организовать только две летние смены для ребят из Дома социального обслуживания
№1, а в этом году у нас получилось, кроме этих смен, сделать ещё четыре заезда для подопечных ГАООРДИ.
Формирование внутреннего человека
Думаю, выпускникам интернатов соприкосновение с церковной жизнью, с православной культурой даёт, прежде всего,
личностный ориентир. В тех же детских домах-интернатах людей, как правило, приучают к работе, как-то
организовывают их досуг. Это хорошо, но дальше что? Что должно стать содержанием жизни человека? Вот вышел
человек из интерната, получил жильё, устроился на работу, работает пять дней в неделю, а в выходные, например,
водку пьёт. Но тогда и его трудовые навыки обесцениваются.
Для людей с особенностями развития, как и для остальных людей, главное, чтобы в их жизни была связь с Богом, с
вечностью. А всё остальное – то, что обеспечивает их временные потребности. Если не будет формироваться, как
пишет апостол Павел, «внутренний человек», какой смысл в этих навыках?
На практике и видно: ребят, которые немного это почувствовали, и для них важно в воскресный день помолиться,
причаститься, ощущать себя частью церковной общины, это поддерживает. Некоторые рассказывают, что в выходные не
болтаются где-то, а ходят в храм и даже кому-то помогают. И так радостно за этих людей! Они ведь не напоказ это
делают – им самим это нужно. Если и община приходская такого человека принимает – совсем хорошо. Всё-таки в
Церкви преодолеваются интеллектуальные, социальные, барьеры между людьми – и это не заслуга, например,
священников, а дар Божий. Церковь – новый народ, который призван Богом не по национальному, не по
имущественному, не по интеллектуальному принципу, в силу дара быть учениками Господа. Любому человеку это в
жизни много даёт, а «особому» человеку – особенно много.
Что понимать под пониманием?
Иногда возникает вопрос, глубоко ли «особые» ребята осознают происходящее в храме и вообще вероучение. Но что
понимать под пониманием? Можно с человеком просидеть за чаем и проговорить часа три, а можно просто взять его за
руку и посидеть в тишине – где вы лучше друг друга поймёте? Или, например, есть два друга. Как измерить их
отношения? Если им вместе хорошо, значит, это дружба.
У «особых» ребят познание происходит как-то по-другому. Но ведь и младенцев мы крестим, хотя они в обычном смысле
не понимают, что происходит. А потом дети ходят в храм, и про них можно сказать: важно не то, чтоб они понимали,
важно, чтоб им нравилось. И если ребёнку нравится, это можно назвать успехом. Это не пренебрежение разумом, это
просто другой способ познания.
И с нашими «особыми» подопечными похожая история. Мы не заставляем их, например, зубрить молитвы, это было бы
абсурдом. Но им говоришь: «Ребята, завтра в храме будет служба. Кто не хочет – пожалуйста, спите, рисуйте,
делайте ещё что-то». Но они почти все очень искренне хотят пойти и идут. Редко кто отказывается. Если бы им это
было чуждо, они бы так себя не вели. И мы не тестируем, кто сколько понял.
Ребята, как правило, не могут многое внятно сформулировать. Но у них появляется чувство вечности, они могут
пережить и покаянное чувство – понять, что они не во всём правы, что хотят стать лучше. А мы делимся с ними тем,
к чему сами ощущаем некую причастность и сами для себя считаем полезным.
Волонтёры – прихожане и гости
Когда «особые» люди приезжают к нам, взаимодействовать с ними мне помогают некоторые прихожане храма. А ещё мы
приглашаем волонтёров – молодых людей, как правило, студентов. Среди них есть люди и нецерковные, и неверующие,
но готовые посвятить своё время и внимание нашим подопечным. И для таких молодых людей это становится интересным
положительным опытом. Неверующие люди принимают участие в церковных проектах и, видя, что у нас нет никакого
религиозного фанатизма, начинают и в целом к Церкви более лояльно относиться.
Но большинство прихожан в этом плане пока не очень активно. Многие относятся очень дружелюбно к этим ребятам, но
дальше этого не идут – скорее, присматриваются. Это одна из трудностей, которую мы не можем преодолеть. Я точно
знаю, что это не из-за гордости или чего-то такого. Людям почему-то не сделать первый шаг. Хотя если о чём-то
попросить, они откликаются, но сами помощь не предлагают.
Мне кажется, это из-за того, что большинство из них выросли в советское или ближайшее постсоветское время, когда
людей с инвалидностью крайне редко можно было встретить в общественных местах. Помню, когда я сам впервые пришёл
в дом-интернат для детей с умственной отсталостью, у меня был шок – в том числе и потому, что увидел сразу много
таких необычных людей.
Записал Игорь ЛУНЁВ
Фото автора,
со страницы
прихода в сети «ВКонтакте»
и с сайта ГАООРДИ
По материалам портала
Приходы
